ФОНТАН ВОСПОМИНАНИЙ

Предисловие.
  В саду императорского дворца было одно тайное место, куда Эвилин приходила раз в год. В этот день, обычно на рассвете, она незаметно выходила в сад с западной стороны, через маленькую дверцу для садовника. Затем сворачивала на заросшую, одной ей знакомую тропинку и через густые заросли и ветви деревьев пробиралась на небольшую поляну. Скорее даже, не поляну, а маленький пятачок земли, который ещё не успела захватить буйная растительность.
  В самом центре поляны стоял беломраморный фонтан. Местами мрамор покрылся сетью трещин, но в целом фонтан обещал простоять ещё не одно десятилетие. Никаких скульптурных излишеств – только несколько плоских чаш на вытянутой грушеобразной основе, с которых неспешно стекали струйки воды.  Кроме воды, в фонтане плавало несколько кувшинок – и всё. Высокая трава и листва деревьев, похожих на плакучие ивы, скрывали это место от посторонних глаз.
  Эвилин называла его Фонтаном Воспоминаний. Название было не случайным – именно здесь много лет назад происходило то, о чём у девушки остались самые светлые воспоминания. Здесь она любила вспоминать о прошлом, потому что в этом месте воспоминания не причиняли ей боль, лишь немного горечи и тихой грусти.
  Каждый год она садилась на одно и то же место у самой кромки воды, всматривалась в лёгкую рябь, и ей казалось, что на поверхности, словно в волшебном зеркале, появляются события, случившиеся с ней в недалёком прошлом, которое теперь казалось ей бесконечно далёким…

1. Подарок на День рождения.
Девушка на всякий случай оглянулась вокруг, хотя  знала, что в этом глухом месте не встретишь никого, кроме пары бабочек или пауков. Убедившись, что осталась наедине со своими воспоминаниями, она вздохнула, молча посмотрела на покрытую рябью водную поверхность, и провела по ней рукой – словно перевернула страницу. Ей показалось, что её отражение изменилось, и теперь она видит себя такой, какой была лет десять назад (а может, то была всего лишь игра воображения?). На неё смотрела белокожая, худенькая и довольно высокая для своего возраста девочка лет девяти.  В больших тёмно-синих глазах сияли радость и жажда жизни. Золотисто-рыжие волосы были намного длиннее, чем сейчас – почти до талии. На голове сверкал серебряный обруч с маленьким рубином посередине лба и покрытый тончайшим орнаментом – обруч принцессы. Свободное платье небесно-голубого цвета было стянуто на талии золотистым шёлковым поясом…
    Девочка сидела на мраморной кромке фонтана, забавно выпятив нижнюю губу, и нетерпеливо постукивала по земле кончиком башмачка. Казалось, она кого-то ждала. Неожиданно в садовых зарослях раздался шорох – кто-то шёл к фонтану и этот человек был уже близко. Эвилин настороженно повернула голову и, убрав мешавшуюся прядь за заострённое, как у эльфийки, ушко, осторожными шагами пошла в сторону шума. Она раздвинула ветки и внимательно всмотрелась вглубь сада, но никого не было видно. В ту же минуту шум прекратился и кто-то обхватил принцессу сзади за талию. Раздался торжествующие мальчишеский голос: «Попалась!».
   - Дин, ты меня напугал! – рассмеялась принцесса.
  - Я не собирался тебя пугать. Это просто шутка, - извинился тот, отпустив её.
  Этим мальчуганом был одиннадцатилетний паж Динарис, единственный сын разорившегося дворянина Сеннета. Некогда их семья имела большое влияние при дворе, но времена изменились и теперь, чтобы вызвать расположение Некролиса Восьмого, Дину вот уже год приходилось выслуживаться перед ним, облачившись в красно-коричневые штаны и безрукавку со множеством карманов, подпоясанную кожаным поясом – типичную униформу пажа  и младшего помощника прислуги. С Эвилин они сдружились в первый же год его службы. Конечно, внучке императора не пристало знаться с пажом, но для Эвилин он стал первым и пока что единственным другом, поэтому они старались играть там, где их не могли видеть вместе. И этот уголок сада был одним из таких мест.
- Ты опоздал почти на пять минут, - недовольно заявила девочка.
- Я бежал как мог, - развёл руками Дин.
Эвилин упёрла руки в бока и сощурилась.
- На твоём месте я бы прибежала быстрее, - заявила она.
- Спорим, что нет?
  Вместо  ответа она бойко направилась к двери, выходившей в сад. Остановившись около неё, она объявила:
- Спорим. Кто первым добежит отсюда до фонтана, тот и прав.
Дин только усмехнулся и встал наизготовку. Девочка сделала взмах рукой, и они одновременно со всех ног ринулись в сторону фонтана. Паж опередил принцессу уже через несколько метров, но и она не отставала. До финиша оставалось всего несколько шагов, когда Дин услышал за своей спиной звук падения и короткий взвизг. Он не остановился и добежал до фонтана, сопровождая победу торжествующим кличем:
-Ура! Я победил!
Затем он обернулся и увидел Эвилин, которая сидя прямо на садовой дорожке выпутывала ноги из складок одежды.
-Так нечестно, я в платье запуталась, - обиженно заявила она, когда Дин подбежал к ней.
- Эх ты! – пожурил её Дин, помогая подняться на ноги, -  В городе девчонки тоже в платьях бегают – и ничего. А ты падаешь.
- Я такая неуклюжая, - расстроено вздохнула девочка.
- Вот и неправда! – возразил он, и тут ему в голову пришла одна мысль, -  Слушай, сходила бы ты в город, поиграла с ребятами. Хотя бы разок.
Эвилин ответила с грустной улыбкой:
- Ты же знаешь –  мне нельзя даже за ворота выйти, не то, что в город.
Дин почему-то хитро сощурился.
- Не страшно, мы и тут повеселимся, - медленно проговорил он и принялся брызгаться в Эвилин водой из фонтана.
- Довольно, Дин, ты меня утопишь! – засмеялась принцесса.
- Как пожелаете, Ваше Высочество, - с напускной важностью произнёс Дин, присев в почтительном поклоне.
Эвилин сама брызнула в него водой.
- Ну, я же просила не называть меня так!
- Прости. Больше не буду, честное слово, - сконфузился мальчуган.
Эвилин снисходительно улыбнулась. Затем, вытерев руки о платье и присев на кромку фонтана, она пожаловалась Дину:
- Если бы ты знал, как меня утомили уроки придворного этикета! А с тобой я могу говорить без всяких прикрас…просто.       
- Конечно, можешь, - согласился тот, -  Ведь мы друзья, правда?
- Ну, разумеется, Дин.
  - Кстати, чуть не забыл – мальчик стал рыться в карманах безрукавки – Вот, я принёс тебе подарок ко Дню рождения. Возьми его.
  Он протянул Эвилин  тонкое золотое кольцо, выполненное в форме птичьей головы. В клюве птица держала чёрный драгоценный камень, который сверкал на солнце так, что резало глаза.
   Девочка восхищённо ахнула:
  - Какая красота!
   - Этот перстень хранится в нашей семье уже сто лет, - с важным видом заявил Дин, -  Твой прадед передал его моему деду, сказав, что теперь наша семья будет хранителем перстня до лучших времён, а тот уже мне. Я не совсем понял, что он имел в виду под лучшими временами, но считаю, что пора передать перстень его законному владельцу.
- Хочешь сказать, мне? Дин, я тебе очень благодарна, но я даже не знаю… - смутилась Эвилин.
- Возьми, он твой по праву – настойчиво повторил Дин и аккуратно положил кольцо принцессе на ладонь.
Девочка повертела кольцо в пальцах, полюбовалась его блеском и решила примерить. Но кольцо свободно висело на любом из тонких пальчиков принцессы.
- Оно мне велико – насупилась она.
  Дин покраснел и стал чесать затылок.
  - Прости, я как-то не подумал…
- Не беда – ласково улыбнулась Эвилин и спросила – У тебя есть какой-нибудь шнурок или верёвочка?
Дин снова поднёс руку к затылку, распустил хвостик,  и дал девочке тонкий кожаный шнурок. Она тут же продела его через кольцо, завязала концы узелком и повесила себе на шею.           
  - Пока придётся носить так – вздохнула она – но настанет время, когда я стану взрослой и буду носить кольцо вот здесь – она указала на безымянный палец правой руки.   
- Как пожелаешь, принцесса – улыбнулся Дин и шёпотом добавил – Говорят, что камень в перстне – Сердце Отакии и обладает волшебной силой. Но это большой секрет, а потому никому не говори об этом.
  - Даже родителям? – удивилась Эвилин.
- Можешь сказать отцу или матери, но деду – ни в коем случае, - с серьёзным видом ответил Дин, -  Слишком велик риск.
- Быть хранительницей Сердца Отакии большая ответственность… – задумчиво проговорила Эвилин – Но, с другой стороны…
-Что?
- С каких это пор я стала бояться ответственности? – с улыбкой ответила она.   
***
  Императрица горько усмехнулась, вспомнив всё это – какой же наивной она была тогда… Конечно, тогда она многого не знала: не знала, что в кольце находится один из двенадцати осколков Сердца Параллела. Что этой же ночью замок Феникса будет атакован восставшими, которые убьют ненавистного тирана Некролиса Восьмого; что затем настанет черёд её родителей, а она сама, согнувшись в три погибели в крохотном тайнике, куда её спрятала мать, будет смотреть как их убивают… Эвилин изо всех сил зажимала себе рот, чтобы не закричать, но когда всё было кончено, ей перехватило горло так, что она могла только тихонько всхлипывать. И когда советник – в то время судья Сабиан – нашёл принцессу и помог ей выбраться из тайника, на неё было больно смотреть: её трясло, лицо было белее мела, из широко распахнутых глаз по щекам текли слёзы, а пересохшие губы еле слышно шептали «Мама… папа…».
  О том, что случилось позже, у неё остались куда более смутные воспоминания. Бесконечные коридоры и винтовые лестницы круто спускавшиеся вниз; зарево множества факелов и пожара, охватившего замок Феникса; отдалённые крики восставших «Долой де Сансетов!», «Власть народу!», а иногда «Где девчонка?! Ищите девчонку!»…
  Только одно воспоминание осталось более-менее ясным: она едет в крытой телеге, зарывшись в солому, и глядит на полыхающий дворец…её дом, который становился всё меньше и меньше, пока окончательно не скрылся за холмом. Вдруг девочка почувствовала на своём плече чьё-то прикосновение. Испуганно обернувшись, она увидела, что из соломы позади неё выглядывает растрёпанная и перепачканная сажей голова Дина.
  - Привет. Не бойся, это я, - прошептал он.
  - Что… что ты здесь делаешь? – спросила Эвилин, несколько успокоившись.
  - Как что? – искренне удивился мальчуган, -  Еду с тобой. Моя семья под подозрением, вот отец и велел мне бежать куда подальше. Ну, я в телегу и пробрался.
  Эвилин, немного нервно улыбаясь, с благодарностью посмотрела на него.
  - Дин… - дрожащим голосом проговорила она, - спасибо.
  Девочка пододвинулась к Дину поближе и прижалась к его плечу, крепко вцепившись своими пальчиками в грубую материю рубахи. Дин улыбнулся, взъерошил ей волосы и тихо, еле слышно шепнул ей:
  - Всё будет хорошо, принцесса. Я с тобой.
  Так они и проехали весь путь, прижавшись друг к дружке. Опасность дышала им в спины, но они были спокойны, потому что знали: что бы ни случилось, всё будет в порядке, пока один из них может поддержать другого.
  Ту ночь Эвилин никогда не сможет забыть.
2. Больше, чем друзья.
  Из зарослей, окружавших фонтан, послышался шорох. Эвилин настороженно повернула голову, увидела, как среди листвы промелькнуло оранжевое оперение, и облегчённо выдохнула: это был всего лишь феникс. Об этом месте в саду знали очень немногие (если вообще кто-то знал о нём помимо садовника), и вряд ли кому-нибудь пришло в голову искать императрицу именно здесь. Хотя девушка вряд ли встревожилась бы, повстречав здесь старого советника: ему она могла доверять, как никому другому. Она никогда не забудет как он, рискуя жизнью, пробрался в осаждённый дворец и вывел её оттуда живой и невредимой. Но это было далеко не всё, что он смог для неё сделать: как выяснилось позже, незадолго до восстания Сабиан собрал ряд представителей духовенства, дворянства и ряда городских сословий, которые втайне присягнули её отцу, принцу Адриану, создав Гильдию Верных. Они не перешли на сторону восставших, а после того как Некролис Восьмой был низложен, стали тайным сообществом. По сути именно Гильдии Верных удавалось поддерживать в охваченной смутой стране хоть какой-то порядок, при этом оставаясь в тени.  Теперь же Гильдия Верных получила широкую известность и продолжает оставаться ведущей внутриполитической силой.     
    Что до императрицы, она в то время вела совершенно новую для неё жизнь в школе Восьми Стихий. Выдавая себя за мальчика, Эвилин провела там около пяти лет. Множество воспоминаний связано у неё с тем временем – новые друзья, новые знания и умения, первые неудачи и первые победы… и все эти пять лет они с Динарисом были неразлучны. А когда идея создать в Отакии демократическую республику полностью провалилась, Сабиан объявил о существовании законной наследницы престола, и Эвилин наконец-то смогла совершить то, на что втайне надеялась все эти годы – вернуться домой. Вместе с Динарисом.
  Эвилин прикрыла глаза и снова провела рукой по водной глади, словно открывая следующую страницу своих воспоминаний.
***
У самой кромки воды сидела, глядя на журчащие струи, юная принцесса Отакии. Она вернулась в замок Феникса всего несколько месяцев назад, и сейчас ей было около пятнадцати лет. Подросшая, загорелая, с подстриженными волосами, она мало походила на ту маленькую девочку, какой была несколько лет назад. С той поры многое изменилось: её дом сильно пострадал после пожара, и его пришлось чуть ли не отстраивать заново, но теперь он гораздо больше походил на дворец, чем на крепость наподобие Бастилии, как это было при её дедушке. Сама Эвилин должна была стать императрицей, как только ей исполнится шестнадцать лет, – в Отакии это считалось возрастом совершеннолетия, -  а до той поры ей предстояло научиться всему тому, что должен знать правитель. Но сейчас занятия были окончены, и Эвилин вместе с Дином – теперь начинающим рыцарем сэром Динарисом – вышла прогуляться по саду.
  Всё вокруг было окутано вечерним сумраком, заходящее солнце просвечивало сквозь листву. Дин, стоявший рядом с принцессой, увидел, как она несколько раз прикрыла глаза и участливо спросил:
- Ты не устала?
- Нет, что ты – просто так, замечталась, - улыбнулась Эвилин.
Дин лукаво сощурился.
- Наверное, о том, как станешь императрицей и будешь отдавать приказания направо и налево?
- Дин, прекрати! – с укором произнесла Эвилин, -  Ты прекрасно знаешь, что я не такая самодурка.
- Но покомандовать ты любишь, - ответил Дин, -  Я давно это заметил, ещё при первом знакомстве.
- Да, не без этого, - с усмешкой призналась Эвилин, -  Но с тех пор многое изменилось.
- Может да, а может, и нет, - задумчиво проговорил Дин, не сводя с неё пристального взгляда.
Девушка так же пристально посмотрела на него. Её первый друг детства из бойкого и немного озорного мальчишки за эти пять с лишним лет превратился в семнадцатилетнего юношу. Как же он изменился! На первый взгляд те же светлые, вечно растрёпанные вихры, те же смеющиеся карие глаза. И всё же он заметно возмужал, окреп, его голос стал ниже и приятнее на слух, а во взгляде появилось что-то новое, чего она никогда не видела прежде… Эвилин поймала себя на мысли, что невольно любуется им. Но Дин, кажется, этого не заметил – он думал о чём-то своём. Так они помолчали некоторое время.
  - Эвилин… - неуверенно начал Дин.     
- Что такое?
- То кольцо, что я тебе подарил на День рождения… он всё ещё у тебя?
- Шутишь? Я с ним не расставалась, - засмеялась Эвилин и вытащила из-за пазухи его подарок. Затем она сняла кольцо со шнурка, примерила и убедилась, что оно по-прежнему велико, только теперь совсем немного                 
- Почти впору, - улыбнулась она, -  Очень скоро я смогу носить его на пальце, как и обещала.
- Да, очень скоро…  - пробормотал Дин, погружённый в свои мысли.
  Несколько минут прошли в полной тишине. Дин несколько раз поворачивал голову в её сторону, но затем почему-то отворачивался и, закусив губу, снова впадал в задумчивость. Наконец, Эвилин не выдержала, подошла к нему и спросила:
- Ты что-то хочешь мне сказать?
- Слушай… Мы ведь так долго были друзьями, и я боюсь, что мои слова могут разрушить нашу дружбу… я не знаю.
- Я не понимаю, Дин – что так? – недоумённо спросила Эвилин. Она действительно не понимала, откуда у неунывающего, всегда уверенного в себе Дина такая робость, откуда взялись эти серьёзные, взрослые интонации в его голосе. Не понимала, почему так сильно забилось её сердце…
Юноша взял её за руку, сделал судорожный вдох и выпалил на одном дыхании:
  - Эвилин, я люблю тебя и уже давно, но боялся признаться, боялся, что ты не ответишь взаимностью, боялся, что моё признание испортит нашу дружбу и поэтому не сказал раньше.
    Он остановился, тяжело дыша. Продолжая крепко сжимать руку девушки, он с надеждой смотрел ей в глаза, готовый ко всему – от торжества до отчаяния. Для Эвилин в это мгновенье словно перевернулся весь мир, вся Вселенная: голова закружилась, щёки заалели румянцем, а в груди появилось приятное тепло от нового, прежде неизведанного чувства. Она не знала, что с ней происходит, но ей хотелось, чтобы это не кончалось.
- Дин… - пролепетала девушка, прерывисто дыша от волнения, - Я даже не знала, что ты… как ты мог об этом молчать? Я бы поняла…
    Она замолчала и опустила взгляд, растерянно улыбаясь. Дин бережно коснулся её щеки, провёл по волосам…
  - Эви… - прошептал он, приблизившись к её лицу.
Девушка посмотрела на него сверкающим от счастья взглядом, не произнося ни единого слова. Одно лёгкое соприкосновение губ… они сами не заметили, как оказались друг у друга в объятьях, и Эвилин прижалась щекой к его щеке, а он к её. Они смеялись и плакали одновременно, словно не веря в то, что произошло между ними.
  С того вечера в их жизни словно открылась новая страница, новые неизведанные горизонты. Время то неслось в бешеном темпе, то растягивалось до бесконечности – в зависимости от того, были они вместе или находились в разлуке. Каждый вечер они встречались в саду у фонтана, а когда совсем темнело – тайком выходили за ограду и взобравшись на холм, смотрели на звёзды. В такие минуты для них не существовало ничего вокруг, и они тихо радовались тому, что они вместе, что они любят друг друга. К сожалению, они понимали, что не смогут долго скрывать свои отношения – а иначе быть не могло, ведь Эвилин и Динарис принадлежали к разным сословиям. Но они старались не думать об этом и жили сегодняшним днём. Так продолжалось до тех пор, пока не пришло известие о нападении на западные границы. Это не было началом войны – скорее, очередной набег, но тем не менее Отакии требовались защитники. Дин, не колеблясь, согласился. Эвилин почувствовала неладное, но долгое время скрывала это, чтобы не расстраивать любимого. Тем не менее, тревога с каждым днём всё усиливалась.
   А потом – их последняя встреча накануне его отправления к границам. Эвилин была уже не в состоянии сдерживать страхи: она просила, требовала, наконец, умоляла его не отправляться на это задание. Но Дин был невозмутим: он ласково утешал девушку, когда она заплакала от собственного бессилия что-либо изменить;  убеждал, что её опасения напрасны. Но он ошибся – не прошло и трёх месяцев, как во дворец прибыл гонец с известием о том, что во время последней схватки был убит один из лучших рыцарей императорского двора – Динарис Сеннет…
С того дня у Эвилин началась тяжелейшая депрессия. Она перестала посещать занятия, заперлась в своей комнате и ни с кем не разговаривала, пищу принимала словно поневоле. По ночам часто можно было услышать её приглушённые рыдания, среди которых слышалось одно-единственное слово: «Дин… Дин…». Так продолжалось несколько недель. За это время она сильно осунулась, похудела, и без того большие глаза стали казаться ещё больше, а их взгляд был столь мрачным, что Сабиан всерьёз забеспокоился – уж не вздумает ли она покончить с собой.  К счастью, его опасения не оправдались. 
       Тем не менее, приближалась церемония коронации. До неё оставалось совсем немного, но девушка по-прежнему была в депрессии – пусть и не такой тяжёлой, как прежде. Среди членов Гильдии Верных стали зарождаться сомнения – сможет ли она принять на себя такую ответственность, если ей и без того приходится нелегко? Быть может, они поторопились с её возвращением? Да и как сможет шестнадцатилетняя девушка поднять на ноги целую страну? Многие предлагали кандидатуру Сабиана на должность официального регента, но он категорически отказывался и уверял, что как только будущая императрица достигнет совершеннолетия, она и только она возьмёт власть в свои руки.
   А что же Эвилин? Она сама часто задумывалась над этими вопросами. И нашла на них ответы в вечер за день до коронации. В тот вечер она снова вспоминала Дина, их последнюю встречу… Тогда он сказал ей: «Ничего не бойся. Я знаю, ты сильная, ты справишься. Верь в свои силы и всё будет хорошо».  Эти люди призвали её – значит, они на что-то надеялись, значит, они тоже верили в неё… И тогда Эвилин сказала себе: «Я верю тебе, Дин. И я сделаю это. Ради будущего Отакии. Ради тебя. Я готова».
   Её рука невольно потянулась к кольцу, которое по-прежнему висело на кожаном шнурке на её шее. Эвилин, сама не зная для чего, развязала шнурок и надела кольцо на безымянный палец правой руки. Оно оказалось впору. Но как это было возможно? Всего полгода назад оно было ей велико, а теперь, когда она сильно исхудала, оно и вовсе должно было соскочить с пальца. Эвилин вспомнила рассказ Дина о том, что кольцо якобы обладает волшебной силой, и поняла: это был знак. Знак того, что её время пришло.
    И вот настал день, в который должна была состояться церемония коронации. Множество гостей прибыло тогда в столицу, и немудрено: впервые за более чем тысячелетнюю историю династии на трон вступала девушка. Эвилин понимала, какая ответственность на неё будет возложена, и была готова принять её на себя. Сильно побледневшая и осунувшаяся, с горящим взглядом, она была полна решимости и, как позже признался ей Сабиан, невольно внушала страх…
   Из всех обрядов ей особенно запомнилась Клятва на мече, который, по преданию, принадлежал первому де Сансету*. Эту клятву приносили все правители Отакии и слова этой клятвы не менялись на протяжении веков. Менялось лишь обращение, с которого она начиналась. Эвилин, словно наяву, видела, как она, преклонив колено, сжимает рукоять и внимает громкому голосу Верховного Святителя Отакии:
  « Эвилин де Сансет, клянёшься ли ты служить народу Отакии верой и правдой, соблюдая вековечные законы?»
  «Клянусь»
«Клянёшься ли ты защищать народ Отакии в случае опасности, не отступая до самого конца?»
«Клянусь»
«Клянёшься ли ты хранить честь рода и короны, не оскверняя её предательством или иным позором?»
«Клянусь»
«Клянёшься ли ты…»
«Клянёшься ли ты…»
«Клянёшься ли ты…»
   На все вопросы Эвилин дала один ответ: «Я клянусь!».
***
  Холодная вода фонтана вынудила Эвилин окончательно вернуться из мира воспоминаний в мир реальный. «Пожалуй, на сегодня достаточно», - подумала она, вытерев руку о платье. Поднявшись, она медленными шагами направилась обратно во дворец, но прежде чем открыть дверь, девушка в последний раз оглянулась в сторону Фонтана Воспоминаний. Из её груди невольно вырвался прерывистый вздох, а глаза заволокло мутноватой пеленой… Эвилин вздрогнула и поспешно отёрла набежавшую слезу: нельзя, чтобы кто-нибудь увидел её в таком состоянии, ведь слёзы – признак слабости. Только наедине с собой она может позволить себе это. Позволить излиться наболевшему, позволить быть собой, чтобы затем скрыть всё это за маской невозмутимости и холодной сдержанности. Именно такой её видело подавляющее большинство. Что ж, пусть живут этим мифом.
  А что до прошлого… Эвилин давно убедилась, что вся её жизнь не что иное, как чередование светлых и тёмных полос. Ей многое довелось пережить за последние месяцы и теперь всё указывало на то, что в жизни девушки начинается новая, светлая полоса. Неважно, сколько она продлится, главное, что это непременно случится. И, возможно, даже раньше, чем ожидает сама Эвилин. Кто знает?
_______________________________________
* Именно эти мечом Эвилин воспользовалась в двенадцатой главе фанфика, чтобы лишить Стражниц силы (примеч. авт.)

Отредактировано HeartofParallel (2010-10-11 16:52:42)